На главнуюО проекте

«А города нет.» — Шевчук В. М.

Великую Отечественную войну В. М. Шевчук начал комиссаром эскадрильи 247-ю истребительного авиационного полка. В мае 1942 года был тяжело ранен, но через год снова вернулся в родную часть. Он воевал под Курском, на Украине, в Молдавии, в Польше. В сражение за Берлин и в боях за Прагу В. М. Шевчук командовал 162-м гвардейским истребительным авиаполком. Он сбил лично 15 самолетов противника, стал Героем Советского Союза. Ниже приводится фрагмент из его воспомниний «Командир атакует первым», повествующий о впечатлениях автора при виде освобожденного Воронежа.

Последняя посадка на одном из промежуточных аэродромов нашего длинного маршрута к фронту. Заправили самолеты горючим, наскоро перекусили — и снова в воздух. Ребята мои держатся в строю неплохо. Но это, можно сказать, парадный строй. В бою полета «по линеечке» не будет. Там в бешеной карусели нужно так пилотировать истребитель, чтобы ни на секунду не отрываться от ведущего. В то же время необходимо следить за воздухом и, главное, в нужный момент сообразить, где, как, когда и какого врага следует уничтожить, чтобы твоя пара, группа выполнила главную задачу. Это у них сразу не получится. Но сразу мы, видимо, и не вступим в бой. Конечный пункт маршрута, аэродром посадки, примерно в ста километрах от линии фронта. Вряд ли фронтовой аэродром истребительной авиации расположен так далеко. А может быть, это нам дали в целях сохранения тайны передислокации дивизии, и с него мы тут же перебазируемся ближе к фронту? Впрочем, скоро все выяснится. Главное, что на наших картах обозначены передовые позиции немецких войск и даже с этого аэродрома, в крайнем случае, можно вести боевые действия.

По расчетному времени сейчас должен показаться Воронеж. Маршрут, правда, проложен не через город — он остается в десяти километрах слева. С высоты полета его, должно быть, хорошо видно. Однако как ни всматриваюсь — ничего похожего не вижу. Сличаю карту с местностью — не уклонился ли наш лидер от маршрута? Нет, летим точно. Вот контрольный ориентир — железнодорожная станция. А города нет. Странно. В мареве дымки на горизонте проплыл какой-то темно-серый массив. Но что именно — не понял.

Пересекли Дон, идем по направлению к Старому Осколу. Начали снижаться к КПМ — конечному пункту маршрута. Скоро посадка. Видны уже отдельные деревья, проселочная дорога. И вдруг среди привычных красок проплывающего внизу ландшафта в глаза бросается черное пятно — сожженное село. Я уже забыл после Керченского полуострова, как они выглядят — сожженные села и деревни. Сразу вспомнились одиноко стоящие в выгоревших садах черные остовы печей. И страшная догадка заставила меня вздрогнуть — унылое темно-серое пятно на горизонте и есть Воронеж. Не белые дома, не четкие линии проспектов, не высокие трубы индустрии, а руины одного из красивейших культурных центров России проплыли несколько минут назад неясным контуром на горизонте.

Больше 200 дней Воронеж был ареной ожесточенной борьбы. А в январе того же, сорок третьего, года Красная Армия окружила и разгромила здесь крупную группировку противника. В результате этой операции наши войска освободили большую часть Воронежской и Курской областей. И, продолжая наступление на запад, изгнали захватчиков из Курска, Белгорода, Харькова. Это была одна из крупных побед советских войск в зимнем наступлении 1943 года.

<...>

Радист экипажа «Дугласа» крикнул из кабины:
— Подходим к Воронежу!
Об этом я его просил сообщить заранее. Мне хотелось получше рассмотреть город. В то, что он разрушен, не верилось. Я видел пострадавшие Симферополь, Керчь, но представить, что в большом городе не осталось целого здания — не мог. Экипаж самолета предоставил мне возможность разглядеть Воронеж.

И я увидел страшное зрелище: обрушенные закопченные стены домов, заваленные кирпичом улицы. Ни одной уцелевшей крыши, ни одного дерева. Я невольно подумал о своем Киеве, который после героической обороны в июле — сентябре 1941 года вот уже почти два года томится под игом фашистов. Два года никаких сведений о родителях, братьях, сестрах. Где они, живы ли? Мы уже знали, что эсэсовцы не оставляют в покое семьи служащих Красной Армии, что они угоняют советских девушек на работы в Германию...

Вспомнился мне и Багеровский ров... Нет, не вспомнился. Такое забыть нельзя. Это в тебе надолго, наверное, на всю жизнь. Память сердца — она постоянна и нетленна. Да, безвинно загубленные дети, старики, женщины — это вечный смертный приговор фашизму.

На обратном пути, став, во главе восьмерки истребителей, я обратил внимание летчиков на разрушенный Воронеж. Одного из молодых пилотов настолько потрясло увиденное, что он забыл об управлении — самолет с креном пошел на истребитель ведущего. Боевой злости у летчиков прибавилось.


В.М. Шевчук Командир атакует первым